Оковы

okovi

Купить в бумажном виде на территории Англии, США и в электронном виде здесь.
Купить книгу в бумажном виде здесь: Цена 3,00 €. По Латвии доставка заказной бандеролью 1,65 € (10 книг — 3,04 €). В Россию доставка заказной бандеролью 3,27 € (10 книг — 20,11 €.

 

Отрывок из первой книги «Оковы»

«Скиф висел на вытянутых руках. Изуродованное побоями лицо с черным клеймом на лбу вещало о стра­дании. Губы раскрыты в подобии улыбки, зубы — сжаты, а глаза… Голубые глаза его смотрели на Мариам с без­молвным укором.
Мариам увидела его распятым. Рванулась, оттолкнула вилика и кинулась к столбу.
Скиф смотрит, как развеваются на бегу распущенные волосы ее, как туника, облегая тело, обрисовывает плав­ные родные, знакомые линии ее фигуры.
Она бежит к нему, и он не может остановить ее.
Бежит к нему…
Промчалась мимо охранника — тот пытается задер­жать ее — оттолкнула. С ходу обхватила столб. Лицом прижалась к ногам Его и в плаче стала причитать:
— Милый! Милый! Что делают с нами?
Шептала, гладила нежно ладонями окровавленные ступни Его. Целовала их и, вскинув голову, закричала:
— Люблю тебя! Люблю! Не хочу! Не могу без тебя! О! — она вновь припала к ногам Его. — Что делают с нами?
Губы Его дрогнули. Он неслышно для остальных что-то ответил ей. Стражники, придя в себя, подскочили к ним. Схватили Мариам за одежду, за руки…
Она крепко держалась за столб, не давалась им.
— Нет! Нет! Не уйду! Вы вместе! Вместе!
Сверху, будто упали, произнесенные хриплым голосом слова:
— Сына… воином… Уходи…
Сказанное обрубил повелительный окрик Демофила:
— Ты рвешься к нему! — толстые его губы кривит дьявольская усмешка. — Помогите ей!
Стражники обернулись в непонимании, и он добавил:
— Привяжите цепями!
Сказал. Подозвал вилика и что-то приказал тому.
Вилик, захватив с собой троих стражников, исчез в воротах имения…
Мариам опутали цепями.
Она, улыбаясь, светясь радостью, гладит ноги Его. Вскидывает голову вверх. Взглядом обняла и шепчет:
— Мы — вместе… Мы — вместе…
Улыбаясь, ласкает и шепчет:
— Боль сейчас пройдет. Пройдет. Нам не больно.
Шептала, убеждала, успокаивала Его, а голос разры­вали рыдания.
Из ворот выбегает вилик с помощниками.
Они тащат хворост.
Подносят охапки к столбу. Начинают обкладывать сухими ветками Мариам.
Затем, проворно переставляя ноги, они сбегали еще раз и еще. Притащили соломы.
— Мы — вместе, не больно, — шепчет Мариам. — Победитель, любимый мой! Я — только с тобой. Нам не страшно.
Она назвала его по имени «Победитель». Назвала по имени. Позвала. Обратилась к нему также, как делала до неволи, когда оставались одни.
Они сейчас тоже были одни. Были вместе и все, что не в них, суетилось для своей же смерти. То, что не в них, спешило к своей смерти, а они были вместе.
Он смотрит сверху на снующих вокруг стражников. Смотрит волею обстоятельств вознесенный выше всех. Видит сразу весь мир: солнце, синее чистое небо, даль горизонта, плодородную землю, зелень деревьев и травы, нежность цветов, воду реки, имение, Мариам и этих людей.
Вот они обливают черной густой жидкостью уложен­ные снопами прутья.
Вилик подбегает к Демофилу.okovi1-1
Тот выслушал. Одобрительно кивнул и, управляющий поджег смоляную ветку. Подошел к одному из помощ­ников.
Стражник отрицательно помотал головой, но затем нерешительно взял из рук вилика горящий факел и направился к столбу.
— Мы —— вместе… Любим… не страшно…, — сквозь плач и слезы приговаривает Мариам.
По толпе невольников прокатился глухой невнятный ропот. Они недружно загалдели, нестройный хор голосов начал переходить в мелодию: «Мы — тоже люди, мы — тоже любим, и кровь — красна…», — но после грозного окрика вилика — «Скоты! Молчать!» — все замолкли.
Стражник с факелом подходит к столбу. Мгновение медлит и решительным движением бросает огонь в солому».

***
Все чаще Александру начинало казаться, что он теряет
связь с материальностью окружения и предметы стано­вятся иллюзией.
«Ведь то, что есть, быть не может: я невиновен, но в неволе. Не может быть, не должно, а значит этого нет: я не брошен за решетку. Этого нет, а значит и предметы, что вижу, не существуют. Предметы выдумал я и нет их кругом.
Но я их осязаю! Вот, ведь, решетка!
okovi1-2Где же истина, явь? Действительность где?»
Мысли, одни и те же мысли возвращались, повто­рялись и он начинал думать, что сходит с ума. Уже сошел с ума. Начинает действительно сходить с ума и тогда, чтобы найти какую-то точку опоры, чтобы убедиться, что в нем еще живет логика, не зная объяснения состоя­нию своему, Санёк ударялся в работу, бросался к тур­нику, пускался в «бега» от забора к забору или, лежа на койке, мотал головой, скрежетал зубами. Делал хоть что-то лишь бы остановить, заглушить в себе нарастающий в требовательной силе, рвущийся наружу крик, стон, грозящий вылиться в вой, что обещало потерю разума.
С каждым новым повторением этих ощущений он все больше убеждался в том, что на самом деле сгорает. Чувствовал, как безжалостное пламя страстей челове­ческих с жестокостью впивается в него, набирая жару из обстоятельств. Уничтожает его, Шурика, преображая во что-то необъяснимое, страшное, уводящее за черту жизни.
Он рвался из пут, сковывающих свободу его чувств. Пытался сбросить оковы, настойчиво прогоняя из себя дикое желание все крушить: и окружение, и тело свое. Понимая, что такое неприемлемо, неприглядно, не пра­вильно, он спохватывался. Останавливался, но эмоции властно требовали удовлетворить нестерпимую жажду.
Звали к мести и снова толкали к разрушению, к действиям…

Сохраняя дистанцию, Сашок следует за Демофилиной. Идет за ней. Злоба душит его: «Закрыты глаза… не­движно лежишь!»
На лоб, затем на щеку упали капельки дождя. Смахи­вает ладонью. Смотрит в небо: «Синее — и дождь!»
Вновь ловит взглядом виновницу бед его. Шагает за ней. Видит, видит только Демофилину — убийцу Мариам.
Чувства, словно понимая всю бесполезность борьбы за Шурика, приняв это состояние соединенности со смертью, смирились. Охватывая разом все сущее: потери, переживания, прошлое, будущее, Мариам, уходя в едине­ние Всего и смерти, искали возможность выразиться в последнем слове.
Искали возможность. Боялись не успеть, опоздать: «Синью неба смотрю… Как только в поступках стано­вишься хмурым, не могу удержаться и плачу… Уходишь: молчу, как кричу… А как же любовь?»

Время остановилось для него.
Дождь полил вовсю…
Глядя себе под ноги, чуть наклонив зонт, она, обходя лужицы, быстро идет и все ближе, ближе к проезду.
Осталось десять шагов.
okovi1-3Сашок по-прежнему четко выдерживает дистанцию. Все внимание свое направляет только на одно. Соизмеряет сокращение расстояния и, будто перед стартом, отсчиты­вает шаги: три, два…
Соизмеряет, отсчитывает, гонимый неподвластной ему энергией разрушения. В нем хаотично, словно в той дет­домовской комнате, перепутано все: игрушки и кулаки, руки-ноги и крики, смех веселый и плач, девчушка в слезах: она, громко рыдая, зовет маму свою, а та не приходит… не приходит, не слышит. Звуки и ноты — в клочьях, и топчут их…
Сашка в диком оскале тихо рычит. Вытягивает руки-лапы. Пальцы будто длиннее стали, а ногти — как когти. В резком броске делает шаг и странный взгляд мальчика в вопросе застыл, а чувства шепчут, кричат:
«Мы — вместе…
Любим…
Прощаем…,
а сын поведет…»
Жертва хочет обернуться, но…

Возможность комментирования заблокирована.